Статьи

Статья посвящена анализу армянских путевых записок XVII–XIX вв., отражающих маршруты, условия путешествий и торговые практики армянских купцов и духовных лиц в Индии. В основу исследования положены три ключевых источника: торговый журнал-дневник Ованеса Тер-Давтяна из Новой Джуги, «История Тахмаза Гули» Кючука Арутина и путевые записки священника Аветика Карбеци Цагикяна. Для каждого источника автором статьи составлена карта маршрутов. Журнал Тер-Давтяна представляет один из маршрутов армян в Индию в XVII в.: из Шираза через Бандар-Аббас в Сурат, тогда как более поздняя делегация Эчмиадзина, следовавшая в первой половине XIX в., направлялась из Шираза в порт Бушер, а затем в Бомбей. Карбеци подробно описывает города и деревни, особенности местности, климатические условия, опасности пути и бытовые трудности, включая нехватку воды, ядовитых насекомых и разбойников, в том числе проводников, которые в итоге ограбили путешественников. В заметках Кючука Арутина отражены реалии военных походов: трудные переходы через леса и пустыни, изнуряющая жара, иссушающая воду за минуты. Отдельный раздел статьи рассматривает систему почтовой связи армянской торговой диаспоры. Документально подтверждается существование как морских, так и сухопутных маршрутов доставки корреспонденции между Новой Джугой, Бенгалией, Мадрасом, Суратом и другими торговыми центрами. Исследование демонстрирует значимость армянских источников для изучения истории трансрегиональной торговли и подчеркивает роль армянских путешественников как посредников между Востоком и Западом.

Корейская война является многоплановым конфликтом, в котором интересы корейских государств оказались сложным образом переплетены с интересами крупнейших держав того времени — СССР, США и КНР. Вовлеченность данных держав в войну в той или иной форме стала фактором ослабления роли КНДР и Республики Корея как в ходе войны, так и при формировании режима перемирия после ее окончания. С этой точки зрения дипломатия и пропаганда СССР, КНР и США имели большее значение для хода конфликта, чем дипломатия и пропаганда КНДР и Республики Корея. В статье анализируется взаимосвязь дипломатии и пропаганды в первые месяцы Корейской войны на примере СССР и КНР (июнь–июль 1950 г.). Автор рассматривает дипломатические меры, предпринятые Советским Союзом и Китаем в начале войны, и то, какими пропагандистскими кампаниями они сопровождались. Дипломатические усилия СССР и КНР были направлены на обоснование оборонительного характера военных действий КНДР в разразившейся на Корейском полуострове войне, при этом официально оба государства придерживались политики невмешательства во внутренние дела. Одновременно с этим в советской и китайской прессе публиковались статьи, свидетельствующие о подготовке южнокорейского правительства к агрессивной войне при помощи США, а в самих странах развернулись массовые кампании в поддержку КНДР, «противостоящей американскому империализму и клике Ли Сынмана».

В статье рассматривается влияние Второй мировой войны и первых послевоенных лет на деятельность российских духовных миссий Русской Православной Церкви в странах Дальнего Востока — Китае, Японии и Корее. Показано, что к середине XX в. эти миссии уже обладали длительной историей и выполняли не только собственно религиозные, но и культурно-переводческие, дипломатические и коммуникативные функции. В условиях войны, оккупационных режимов, смены политических властей и нараставшего противостояния СССР и США на первый план вышли вопросы поддержки русских соотечественников, юрисдикционной принадлежности церковных структур и имущественных прав миссий. На китайском материале анализируются послевоенная репатриация, формирование Восточно-Азиатского экзархата Московской Патриархии и конфликт вокруг миссионерского имущества. На японском материале рассматривается смена церковного управления, давление японского законодательства военного времени и последующее вмешательство американской оккупационной администрации. На корейском материале показаны последствия разделения полуострова, конфликта между сторонниками разных церковных юрисдикций и борьбы за имущество миссии. Делается вывод о том, что послевоенная судьба миссий определялась сочетанием геополитических итогов войны, антирелигиозной политики советского государства, местных национальных интересов и стремления православных общин к самостоятельности.

Настоящая работа представляет собой разбор сведений о Сасанидах и арабах в XIV стихотворении Публилия Оптатиана Порфирия — панегирике Константину Великому, созданном в середине 20-х гг. IV в. Учет исторического контекста позволяет истолковать эти сведения и объяснить используемые Оптатианом художественные образы. Слова о «парфянине, отложившем стрелы» относятся к окончанию войны 324–325 гг. с сасанидским царем Шапуром II. С тем же событием связаны и слова о «мидийце, мчащемся на состязание в приязни». Под «состязанием в приязни» понимается взаимная посылка даров между римским императором и сасанидским царем, выглядевшая как своего рода соревнование в том, кто из двух монархов лучше окажет почести другому. Поэтому слова поэта указывают на то, что сасанидский царь начал переговоры и прислал посольство с дарами. Фраза о том, что персы готовы признать над собой верховную власть Константина Великого и уступить ему и царскую власть, и свои владения, пока не поддается однозначному толкованию. Оптатиан мог иметь в виду бежавшего к римлянам сасанидского царевича Хормузда, ставшего полководцем на римской службе, либо воспроизвести ходившие тогда представления о том, что после войны 324–325 гг. Шапур стал данником Рима. Наконец, упоминание об арабах следует связывать со стремлением правителей Рима привлечь на свою сторону арабские племена приграничных и, в частности, приевфратских областей и использовать их в борьбе против Сасанидов.

В статье представлено исследование конфликтных отношений друзской общины, исторически проживающей в Джебель-Друзе — горной области на юге Сирии, с османскими властями в период масштабных реформ в Османской империи в эпоху Танзимата (1839–1876) и в правление султана Абдулхамида II (1876–1909). Этноконфессиональная специфика населения Джебель-Друза (сохраняющаяся и по настоящее время) в рассматриваемый период в значительной степени влияла на социально-политическую обстановку в области Хауран (частью которой является Джебель-Друз) к югу от Дамаска. Это позволяет вписать военные конфликты и политические договоренности между османской провинциальной администрацией в Сирии и друзской общиной Хаурана в более широкий контекст изменений исторических судеб замкнутых и компактно проживающих этноконфессиональных общин в ходе модернизации, проводимой государственными структурами. Привлечение архивных материалов российских консульских донесений и других первоисточников позволило проследить логику и динамику попыток османских властей включить Джебель-Друз в общеимперскую реформированную систему административно-территориального управления. Кроме того, в ходе исследования были выявлены те причины, которые способствовали сохранению конфессиональной и социальной замкнутости друзской общины и ее готовности оказывать вооруженное сопротивление любым внешним посягательствам на традиционное самоуправление.

В статье рассмотрена историческая ретроспектива административных, культурных и интеллектуальных взаимосвязей между постальмохадскими династиями Магриба (Маринидами, Абдалвадидами, Хафсидами) и традиционными исламскими учебными заведениями Северной Африки. Исследованы причины и характерные черты процессов воспроизводства религиозной учености в Магрибе в свете военно-политических событий, сопровождавших распад Альмохадской державы. Показаны исторические и культурные предпосылки сотрудничества и соперничества между крупными университетами региона и султанским/эмирским двором. Автор прослеживает динамику географии «священного знания» в Северной Африке и доказывает, что она коррелирует с финансово-экономической активностью государств, возникших на руинах альмохадского политического проекта. Особое внимание уделено анализу многогранной деятельности медресе, которые выполняли роль ведущих городских центров обучения, обладали значительными библиотеками и располагали кадрами высокопрофессиональных преподавателей исламских духовных дисциплин. Изучены родоплеменные и интеллектуальные связи между военно-политической элитой Магриба и преподавательским корпусом новых учебных заведений.

Статья посвящена исследованию религиозных общин Иерусалима — христиан и евреев — в конце XVIII и начале XIX в., на фоне Наполеоновской экспедиции на Ближний Восток. Иерусалим, несмотря на сравнительно небольшое население (ок. 12 тыс. человек) и ограниченное политическое значение в Османской империи, имел особый статус священного города трех мировых религий — иудаизма, христианства и ислама. Христиане и евреи Иерусалима составляли значительные общины, тесно связанные с жизнью мусульманского большинства, что создавало сложную систему религиозного симбиоза. В годы французского вторжения на Ближний Восток (1798–1801) отношение местных властей к меньшинствам характеризовалось настороженностью и переменчивостью, включая аресты, обыски и временное содержание большого числа христиан под стражей в Храме Гроба Господня. Еврейская община проявила демонстративную лояльность османской власти и даже помогала в укреплении оборонительных сооружений. Наполеон рассматривал возможность взять Иерусалим, надеясь заручиться поддержкой местных христиан. Тем не менее, из-за тактических причин захват не состоялся, и город сохранил статус-кво. Экспедиция обострила конфессиональные противоречия, усилила борьбу за Святые места и заложила основы для дальнейшего нарастания напряженности межрелигиозных отношений. Османские власти стремились удержать контроль, взимая большие подати и взятки с религиозных общин, одновременно сохраняя относительную стабильность и предотвращая внутренние конфликты. Статья отражает сложный баланс интересов между различными христианскими конфессиями, еврейской общиной и мусульманской властью, а также реакцию жителей Иерусалима на зарубежное военное вмешательство в земли Палестины.

В статье рассматривается дипломатическая деятельность английского дворянина Энтони Ширли (ок. 1565–1635) в Иране. Анализируются его переговоры с шахом Аббасом I (1588–1629) из династии Сафавидов и последующее пребывание при шахском дворе. Представлены планы создания антиосманской коалиции и установления двусторонних экономических связей. Дается оценка вклада Э. Ширли в формирование представлений о «Персии» в Западной Европе эпохи Ренессанса.

Настоящая статья направлена на изучение особенностей композиции современной персидской газели на материале избранных стихов мастера этой жанровой формы в Иране — Симин Бехбахани, по праву признанной «Госпожой современной газели» («Бану-йе газал-е мо‘асер»). Газель является доминантой в творчестве поэтессы. Ее перу принадлежит более шестисот произведений в этой форме. Симин Бехбахани демонстрирует не только преемственность по отношению к классической поэзии в ее признанных образцах при выборе образных средств, в работе с поэтическим синтаксисом, но и «осовременивает» газель авторскими «изобретенными мотивами» (ма‘ани-йе эхтера‘), не имеющими аналогов в традиции. Изменения, привнесенные Симин в традиционную форму газели, затрагивают и формальный аспект — композицию текста. Классическая персидская газель в зависимости от характера связи между бейтами тяготеет к двум типам, обозначаемым терминами мосалсал («последовательная») или параканде («разрозненная»). Большинство газелей Симин относятся к первому типу и характеризуются единством темы и образно семантического строя. В своих газелях Симин нередко использует различные варианты кольцевой композиции. В газели классического периода примеры применения этого типа композиции малочисленны. Задача данной работы — на материале выбранных репрезентативных примеров показать, как Симин Бехбахани разрабатывает данную композиционную модель. Это позволит сделать первый шаг в теоретическом осмыслении поэтики современной газели (газал-е мо‘асер), поскольку изменения, произошедшие в ней на современном этапе, пока изучены недостаточно. На примере трех разных текстов показано, что, работая с исходными способами построения газели, Симин Бехбахани как поэт, творивший в эпоху индивидуально-творческого типа художественного сознания, для каждого стихотворения выбирает предпочтительный композиционный способ развертывания лирической ситуации.

Глобальные и региональные кризисы последних лет побудили Японию укреплять обороноспособность и военные союзы и формировать сеть стратегических партнерств в Индо-Тихоокеанском регионе и за его пределами. Страна, десятилетиями опиравшаяся на союз с США, в последние несколько лет стремится стать активным и самостоятельным региональным игроком, формирующим правила и создающим коалиции. Несмотря на многочисленные исследования внешнеполитической стратегии Японии, остаются недостаточно изученными последствия курса на усиление международной роли Японии в сфере безопасности, а также то, как эта политика влияет на региональные форматы сотрудничества, такие как QUAD, и взаимодействие со странами АСЕАН. Настоящая статья рассматривает использование Японией механизмов FOIP и QUAD в качестве средств внешнеполитического влияния и продвижения стратегических интересов в ИТР. Актуальность темы обусловлена усилением геополитической напряженности в ИТР, обострением ситуации вокруг Тайваня и ростом военно-политической активности КНР. Переход Японии к более активному участию в вопросах безопасности вызывает противоречие между закрепленными в Конституции ограничениями и необходимостью активного участия в региональной системе безопасности. Это ставит перед действующим кабинетом задачу сохранить выгодные экономические отношения с КНР на фоне установленной риторики об усилении военной составляющей японской политики и увеличивающихся требований США о большем вкладе Японии в систему безопасности.

Инициатива «Азиатское сообщество нулевых выбросов» (Asia Zero Emission Community, AZEC), выдвинутая Японией в 2022 году, представляет собой новую платформу для сотрудничества стран региона в сфере декарбонизации и зеленой энергетики. В статье рассматриваются ключевые параметры формирования инициативы, ее институциональные особенности и промежуточные результаты реализации в 2023-2024 гг. AZEC на текущем этапе функционирует как гибкая координационная структура без строгой международно-правовой базы, что позволяет адаптироваться к условиям различных стран-участниц, но одновременно создает риски ограниченной устойчивости в долгосрочной перспективе. Особое внимание уделено анализу проектов в странах Юго-Восточной Азии и Австралии: внедрение водородных и аммиачных технологий, развитие биогазовых установок, микросетей и систем управления энергопотреблением. Примеры из Индонезии, Вьетнама, Таиланда, Малайзии, Филиппин и других стран демонстрируют многоуровневый характер сотрудничества, охватывающий энергетику, промышленность и аграрный сектор. Несмотря на скромный количественный эффект (около 0,0785% совокупной установленной мощности региона к концу 2024 года), качественная значимость инициативы заключается в апробации инновационных технологий, формировании институциональных основ климатической политики и укреплении региональной «экосистемы» вокруг японских технологических решений. AZEC на данном этапе проявляет себя прежде всего как механизм демонстрации и отработки моделей низкоуглеродного развития, а также как канал передачи норм, знаний и управленческих практик. В этом заключается ее роль в энергетической трансформации Восточной Азии: не столько в немедленном изменении баланса мощностей, сколько в создании условий для последующего масштабирования японского энергетического сектора в регионе и углубления зеленого сотрудничества.

Китай и Индия традиционно преследуют схожую цель - экономическое развитие своих стран, но принципы их достижения различаются. Хотя изначально обе страны полагались на пятилетние планы, к концу XX века их пути начали расходиться. Китай продолжал совершенствовать свою систему предписывающих пятилетних планов, опираясь на накопленный опыт. Тем временем, Индия отказалась от этого подхода, создав Национальный институт трансформации (далее - NITI Aayog). Новая модель основана на серии скоординированных планов разной продолжительности, способствующих кооперативному федерализму и развитию инноваций на местах. Таким образом, централизованная модель Китая и децентрализованная система Индии представляют собой контрастирующие философии управления. Несмотря на это, обе страны обеспечивают устойчивость и технологическую трансформацию. Опыт Китая и Индии, их способность гибко реагировать на глобальные вызовы и долгосрочные риски служат ценным руководством для других развивающихся экономик.

В статье рассматривается отражение темы Второй мировой войны в современной турецкой литературе на примере известного романа З. Ливанели «Серенада» (2011). Подчеркивается ракурс представления указанной темы в романе - геноцид еврейского народа в годы войны, что выражается в сюжетике произведения и образной системе. Особое значение придается документальному фактологическому материалу, использованному З. Ливанели. Реальные факты военного прошлого вплетаются в романе в повседневность современной Турции, помогая читателям глубже понять трагедию главного героя и оценить его вклад в антифашистскую борьбу. Отдельно в статье выделяются маркеры беллетристического кода, используемого писателем: переплетение в романе классической традиции «высокой» литературы с шаблонами массовой словесности.

Рассматривается терминологический аппарат грамматического описания китайского языка (вэньяня) в Чжун дэн го вэнь дянь (1907). Данный учебник был написан в начальный период разработки подходов к описанию родного языка в Китае. В это чрезвычайно значимое время происходит формирование базовых терминов, которые используются и современными лингвистами. В ходе исследования было выявлено, что: 1) Чжан Шичжао разграничивает слова и морфемы, обозначает их как цы и цзы; 2) понимание структуры слова видится автору неотъемлемой составляющей изучения грамматики, в связи с чем вводятся соответствующие термины; 3) так как цы и цзы строго разграничены, при классификации лексики для наименования классов используется вариант цы; 4) в области анализа предложения новая терминология отразила: а) иной подход к описанию системы членов предложения; б) необходимость описания видов предложения; 5) система частей речи не претерпела принципиальных изменений в сравнении с работой Ма ши вэнь тун (1898), однако часть терминов была переработана. Чжун дэн го вэнь дянь ориентирована на европейский канон грамматического описания языка, что отражается в используемых автором понятиях. Если в более ранних работах новая терминология вводилась весьма осторожно, Чжан Шичжао, напротив, не боится предлагать новые интерпретации и термины.

В данной статье рассматриваются основные принципы описания ломаного множественного числа в трактовке Ибн Йа‘иша (XIII в.) и отмечаются основные различия между трактовкой этого ученого и описанием Сибавайхи (VIII в.), автором самого раннего из дошедших до нас трактатов, что могло бы дать представление о развитии данной темы в традиционной арабской грамматике. Ломаное множественное число представляет особый интерес в связи с большим количеством моделей (более 30) и достаточно сложным алгоритмом выбора формы ЛМЧ для формы единственного числа, и именно этому типу плюралиса уделяется наибольшее внимание в трактате «Шарх ал-Муфассал».