2022.2

Статья посвящена тем подходам и принципам во внешней политике, которые были характерны для исламистских организаций Пакистана в конце ХХ в. (в части 2 данной статьи рассматривается период 1988–1999 гг.). Можно констатировать, что сотрудничество между исламистскими силами и пакистанским руководством во внутриполитической сфере привело к тому, что в своих представлениях о внешней политике пакистанские исламисты развивали наиболее злободневные для страны темы, не противореча при этом общей линии пакистанского правительства. Среди этих тем наиболее значимыми представляются противопоставление Пакистана Индии, а также призыв к общеисламской солидарности, оплотом которой виделся Пакистан. Указанные установки зачастую переплетались: наглядным примером служат отношение к афганскому конфликту, поддержка кашмирского сепаратизма и контакты с индийскими исламистами. Основным принципом, которому следовали (и во многом продолжают следовать) пакистанские исламисты в формулировании своих подходов к мировой политике, представляется определение внешнеполитических приоритетов, исходя из внутриполитических потребностей.

Хауз̱а ибн ‘Алӣ ал-Х̣анафӣ, вождь арабского племени банӯ Х̣анӣфа — заметная фигура в истории Аравии конца VI — начала VII в. В настоящей статье сделана попытка реконструировать его политическую биографию. Мы можем проследить ее примерно с конца VI в., когда Хауз̱а, вероятно, по договору с Лахмидами, оказывал покровительство сасанидским караванам, проходившим через Йемаму, где жили банӯ Х̣анӣфа. Важнейший поворот в жизни Хауз̱ы произошел после того, как один из таких караванов захватили и разграбили арабы из племени банӯ Тамӣм. Хауз̱а укрыл у себя караванщиков и воинов охраны, а затем доставил их в Ктесифон. Сасанидский царь Хосров II (591–628) пожаловал Хауз̱е корону и парчовую одежду. Вероятно, это следует интерпретировать как назначение Хауз̱ы одним из подчиненных Сасанидам местных царей. Впоследствии Хауз̱а действовал в интересах Сасанидов. Он принял участие в расправе над тамӣмитами в ал-Мушаккаре (конец VI или начало VII в.), а в дальнейшем снабжал Хосрова II сведениями о положении дел в Аравии и охранял сасанидские караваны. После свержения Хосрова II (февраль 628 г.) Хауз̱а начал сближение с Византией, однако оно было прервано его смертью в 629 или 630 г.

Прошло более 40 лет со дня смерти известного общественно-политического деятеля Санджая Ганди (1946–1980) — младшего сына премьер-министра Индии Индиры Ганди (1917–1984), но споры вокруг его личности не утихают и сегодня. Имя Санджая носит ряд географических объектов и крупных сооружений общественного назначения; его неоднозначная фигура нередко становится объектом популистской риторики лидеров политических партий, предметом новостных сообщений, а также прообразом персонажей художественных произведений. Восхождение Санджая Ганди на политический Олимп было сложным процессом, начавшимся с усиления молодежного крыла партии Индийский национальный конгресс и выстраивания новой вертикали власти в противовес «старой элите» — приближенным Индиры Ганди. Временем претворения им в жизнь спорных социально-политических реформ стала вторая половина 1970-х годов, на которую пришелся 21 месяц «мрачного» чрезвычайного положения в стране (1975–1977). Результаты инициированных Санджаем мероприятий в рамках проведения программ по планированию семьи, борьбы с неграмотностью, наведения порядка за счет сноса трущоб и насильственного выдворения части населения из городов до сих пор вызывают жаркие споры в индийском обществе. Представители поколения, чья молодость пришлась на 1970-е годы, сегодня воспроизводят «свои» — публицистические и художественные — истории режима. В ряде версий ответственность за факты злоупотребления властью и допущенные вследствие этого правонарушения лежит исключительно на фигуре Санджая Ганди. В то же время «темного принца» эпохи чрезвычайного положения сравнивают с персонажем древнеиндийского эпоса «Махабхарата» — мудрым царским советником Санджаей, с великим могольским правителем Акбаром (1556–1605) и выдающимся сикхским правителем Ранджитом Сингхом (1799–1839). Для одних он — герой, а для других — антигерой. В статье прослежены этапы складывания культа Санджая Ганди, выявлены факторы, повлиявшие на его формирование, и показаны некоторые формы его проявления.

В статье рассматривается вопрос о роли военнопленных европейцев, интернированных в концлагерях Туркестана в годы Первой мировой войны, в событиях Гражданской войны на территории Средней Азии. Рассматриваемая в статье проблема еще не была освещена в историографии. В качестве источников были использованы как материалы советских документов, так и мемуары участников тех событий на английском, французском и немецком языках. Проблема о месте военнопленных в новейшей истории Средней Азии была рассмотрена как в контексте региональных событий гражданской войны, так и в международном контексте. Документальный материал исследования представлен источниками, опубликованными в сборниках, а также документами архива РГАСПИ. Основным типом источников в процессе написания статьи послужили мемуары иностранных военнопленных, а также очевидцев событий тех дней. В данном случае корпус нарративных источников позволил в процессе раскрытия проблемы значительно заполнить ряд пробелов, связанных с формальностью и информативной скупостью документальных источников.

Статья рассматривает наиболее популярный среди мусульман России сборник священных хадисов — «40 священных хадисов». Его авторство ошибочно приписывается Али Фикри Явузу, который в данном случае выступил лишь в роли переводчика арабского текста на турецкий язык. Целью данной статьи является детальный анализ текста этого свода, а также установление личности автора оригинального текста на арабском языке и исследование использованных им источников. Проведенное исследование носит чисто текстологический характер и включает в том числе сравнение исследуемого текста с другими сборниками священных хадисов. В статье также рассматривается рифмованная проза, присутствующая в тексте свода. Основной вопрос, который ставит перед собой автор, заключается в следующем: является ли указанный свод просто собранием священных хадисов или же самостоятельным литературным произведением.

Данная статья посвящена творчеству Бусхака Ширази, чье стихотворное наследие до этого подробно не изучалось, а лишь упоминалось в обзорных работах по истории персидской литературы Средних веков. Собрание его произведений, изданное в 1302 г.х. (1924), хранилось в библиотеке университета Торонто и стало доступно автору настоящей работы в виде PDF-копии. В современном Иране книга не переиздавалась и является библиографической редкостью. Бусхак создавал свои произведения в рамках поэтической практики назира-нависи («написание ответов») на эталонные произведения предшественников и получившие известность произведения современников. «Ответы» слагались по особым правилам, а традиция в целом начиная с рубежа XII и XIII вв. играла важную роль в литературной жизни средневекового Ирана. В рамках настоящей работы предпринят анализ газелей Бусхака Ширази, входящих в один из разделов его «Диван кушаний» (Диван-е ате‘ме), и проведен их сравнительный анализ с пародируемыми образцами — газелями Саади и Хафиза, с целью выявления особенностей пародийного стиля Бусхака. Исследование демонстрирует, что творчество Бусхака — еще одна составляющая мозаики литературной жизни его эпохи, без которой эта картина не может считаться полной.

В статье рассматривается эволюция поэтического образа воробья в поэзии Синкити Такахаси (1901–1987) в контексте дзен-буддизма, практикой которого он занимался на протяжении всей жизни и который существенно повлиял на его творческий метод. Несмотря на то что большинство исследователей до сих пор рассматривает его поэзию в основном в контексте японского дадаизма, предложена попытка сместить интерпретацию его творчества в сторону философии и образов дзен-буддизма. Опубликованные, но почти не знакомые иностранному читателю многочисленные эссе и заметки самого автора, которого многие японские исследователи считают последним дзенским поэтом Японии, расширяют горизонт понимания образов его поэзии, представляют его глубоким и самобытным автором, повлиявшим на всё последующее развитие письменной культуры Японии. Редкая последовательность и преданность Синкити Такахаси созданному им образу на протяжении всей жизни создаёт уникальную возможность оценить динамику и трансформацию его творческого сознания на большом промежутке времени с начала 1920-х до середины 1980-х годов. Одной из основных задач статьи также является вопрос о разграничении идеологического посыла европейского дадаизма с последующей интерпретацией его в Японии в контексте творчества поэта. В статье дана попытка установить, что сближает дада Синкити Такахаси с элементами философии дзен и что отдаляет его, таким образом, от европейского дадаизма.

В настоящей статье речь пойдет о стихотворных публикациях в журнале «Новая молодежь» в рамках рубрики «Поэзия», существовавшей с 1915 по 1923 г. «Новая молодежь» выступает как важнейший печатный орган в Китае первых десятилетий XX в. Именно на страницах журнала впервые были опубликованы наиболее значимые публицистические статьи и художественные произведения, сформировавшие облик новой культуры и литературы Китая после «движения 4-го мая». В данной статье объектом подробного исследования становятся стихотворения, впервые опубликованные именно в журнале «Новая молодежь». Содержательные и формальные особенности произведений рассматриваются не только в рамках политики журнала в целом, но и в контексте представлений того или иного автора рубрики о том, каким должен быть облик новой поэзии. Творческие эксперименты на страницах «Новой молодежи» привели и к появлению новых поэтических жанров (верлибр, стихотворения в прозе), и к стремительной эволюции тематики новой поэзии.

В статье рассматривается формульная структура современного японского фэнтези. Актуальность ее изучения обусловлена развитием японского фэнтези в 2010-е годы и стремительным ростом популярности веб-романов, вызвавших смену парадигмы в современной литературе. Особенностью этого периода стало появление романов реинкарнационного фэнтези, завоевавших художественный дискурс современного фэнтези. Количественный анализ лексики аннотаций романов, вышедших в свет в эти годы, с применением инструментов текст-майнинга предоставил возможность выделить основные структурные характеристики конвенциональной системы японского фэнтези. Основу исследования составили 390 романов, отобранных методом сплошной выборки по критериям соответствия японскому фэнтези и актуальности. Для достижения целей исследования был использован майнинговый алгоритм искусственного интеллекта по обработке BigData компании User Local, Inc. Особое внимание при обработке исследовательского материала было уделено частотным коллокациям аннотаций. С учетом контекста употребления в статье представлено 39 тематических групп коллокаций, объединенных в 15 категорий и выраженных в трех пластах. Сделан вывод о том, что количественный анализ лексики аннотаций японского фэнтези 2010–2020-х годов вкупе с контент-анализом и классификацией позволяет выделять тематические группы, указывающие на ключевые слова — концепты, отражающие модель формульной структуры японского фэнтези. Дискурсивные характеристики формульной структуры проявляются в содержащейся в коллокациях контекстуальной информации, указывающей на ту или иную целевую аудиторию. Тематические группы лексики аннотаций, с выделением в них трех пластов фреймов и сценариев, указывают на способность их к самовоспроизведению, т.е. к существованию единого фреймворка, определяющего стандарты и границы японского фэнтези, как самобытной литературной формулы.

120-летию со дня рождения выдающегося ученого Александра Андреевича Губера посвящена данная статья. Это дань памяти его жизни и деятельности, связанной с МГУ, с ИВЯ при МГУ, где он впервые преподавал учебные курсы по истории Индонезии и приложил огромные усилия для основания новой кафедры истории стран ДВ и ЮВА, заведующим которой оставался до конца дней.

При использовании этимологических методов были выявлены три синитические и славянские общие (сино-германские) этимологии (этимоны) U+9E7F, U+9732 и U+8EF8. Эти три этимона сформировали рифмическое соответствие. Регулярное фонетическое изменение такого типа легитимирует этимологическую связь, носившую прежде гипотетический характер. Этимон U+9E7F для «оленя и подобных млекопитающих семейства Cervoidea» был найден в синитских, славянских, германских, балтских, кельтских, галло-романских, греческих, армянском, индоиранских и тохарском языках. Этимон U+9732 для «росы» был выявлен в синитских, славянских, балтийских, галло-романских и индо-иранских языках. Этимон U+8EF8 для «тёмный» был обнаружен в синитских, славянских, германских, балтийских, кельтских, галло-романских, албанских, греческих и индоиранских языках. Прибегая к термину индоевропеистики, протоиндоевропейские корни *h1ol-ḱ-i- «олень, лось», *Hros-eh2 «роса» и *h2eḱs-(i-) «ось, стержень» были на этот раз идентифицированы в синитском.

Уникальное географическое положение и политико-экономическая ситуация позволили Тайваню стать особой частью китаеязычного мира. Будучи одним из важнейших транспортных узлов, расположенных между Евразийским континентом и Тихим океаном, Тайвань на протяжении веков становился объектом притязаний со стороны европейских и азиатских стран. С XVII в. европейские морские державы — голландцы, затем испанцы — занимали южную и северную часть острова соответственно. Во второй половине XVII в. с усилением роли восточноазиатских государств Тайвань находился под управлением минского генерала Чжэн Чэнгуна и его потомков. Впоследствии островом правили правительство цинского Китая, императорская Япония и правительство Китайской Республики. Постоянная смена власти за последние пять столетий способствовала формированию на Тайване уникальной языковой ситуации, а влияние культур коренных австронезийских народов, европейских и японских колонизаторов, иммигрантов из стран Юго-Восточной Азии — особой культурной идентичности его населения. Тайвань прошел долгий путь от авторитаризма до демократии и открытости. За время правления пяти политических сил многокомпонентная модель проводимой языковой политики, учитывающая интересы китайских переселенцев и аборигенного населения острова, неоднократно сменялась однокомпонентной (в центре которой попеременно оказывались японский и китайский языки). В современный период наблюдается плюралистическая языковая политика, ориентированная на гармоничное софункционирование языков народов острова. В данной статье предпринята попытка рассмотреть динамику развития языковой политики различных политических сил, правивших на Тайване с XVI в., а также проанализировать процесс формирования так называемой тайваньской идентичности.