Прошло более 40 лет со дня смерти известного общественно-политического деятеля Санджая Ганди (1946–1980) — младшего сына премьер-министра Индии Индиры Ганди (1917–1984), но споры вокруг его личности не утихают и сегодня. Имя Санджая носит ряд географических объектов и крупных сооружений общественного назначения; его неоднозначная фигура нередко становится объектом популистской риторики лидеров политических партий, предметом новостных сообщений, а также прообразом персонажей художественных произведений. Восхождение Санджая Ганди на политический Олимп было сложным процессом, начавшимся с усиления молодежного крыла партии Индийский национальный конгресс и выстраивания новой вертикали власти в противовес «старой элите» — приближенным Индиры Ганди. Временем претворения им в жизнь спорных социально-политических реформ стала вторая половина 1970-х годов, на которую пришелся 21 месяц «мрачного» чрезвычайного положения в стране (1975–1977). Результаты инициированных Санджаем мероприятий в рамках проведения программ по планированию семьи, борьбы с неграмотностью, наведения порядка за счет сноса трущоб и насильственного выдворения части населения из городов до сих пор вызывают жаркие споры в индийском обществе. Представители поколения, чья молодость пришлась на 1970-е годы, сегодня воспроизводят «свои» — публицистические и художественные — истории режима. В ряде версий ответственность за факты злоупотребления властью и допущенные вследствие этого правонарушения лежит исключительно на фигуре Санджая Ганди. В то же время «темного принца» эпохи чрезвычайного положения сравнивают с персонажем древнеиндийского эпоса «Махабхарата» — мудрым царским советником Санджаей, с великим могольским правителем Акбаром (1556–1605) и выдающимся сикхским правителем Ранджитом Сингхом (1799–1839). Для одних он — герой, а для других — антигерой. В статье прослежены этапы складывания культа Санджая Ганди, выявлены факторы, повлиявшие на его формирование, и показаны некоторые формы его проявления.
В 1975 г. вслед за объявлением в Индии режима чрезвычайного положения был ограничен ряд основных гражданских прав и свобод, в частности, свобода совести, собраний и ассоциаций. Впоследствии под запретом оказалось порядка 20 организаций праворелигиозного толка, несогласных с социополитической программой правительства Индиры Ганди и причастных к разжиганию религиозной розни и межобщинного насилия. Переговоры кабинета премьер-министра с оппозиционными силами ожидаемо не способствовали смягчению ограничений в их отношении. В условиях отсутствия возможной защиты и представительства интересов религиозных меньшинств (прежде всего, мусульман и сикхов) со стороны организаций, попавших под запрет, в стране участились случаи нарушения гражданских прав, что продемонстрировало острую необходимость в налаживании диалога между властными структурами и религиозными общностями. Между тем, кампании принудительной стерилизации мужского населения, в значительной степени затронувшие мусульманские кварталы, и уничтожения трущоб, населенных по преимуществу последователями ислама, а также ряд других авторитарных действий властей поставили под сомнение жизнеспособность индийской демократии, основанной на идеях секуляризма и инклюзивности.
В статье рассматривается один из аспектов чрезвычайного положения 1970-х годов — причины и последствия запрета деятельности ряда религиозных организаций Индии, а также некоторые особенности интерпретации этих событий в последовавшие десятилетия. В свете жесткого противостояния светских сил и религиозного радикализма в сегодняшней Индии обращение к истории «мрачного» чрезвычайного положения, изучению которого в зарубежной историографии уделяется всё больше внимания, приобретает особую актуальность.
В статье рассматривается использование темы всеобщего чрезвычайного положения 1975–1977 гг. в политической риторике ныне правящей в Индии Бхаратия джаната парти (БДП). По мере приближения всеобщих парламентских выборов 2024 г. и развертывания избирательной кампании в борьбе за голоса избирателей деятели БДП в своих выступлениях всё чаще рисуют образы светлого будущего, противопоставляя их нарративу о «темных» событиях середины 1970-х годов, связанных с деятельностью партии Индийский национальный конгресс (ИНК) и ее лидера Индиры Ганди (1917–1984). Введенный в 1975 г. режим чрезвычайного положения, снискавший среди населения тяжелую «славу» из-за непопулярного социально-политического курса партии и ее неоднозначных программ экономического развития, для современников стал не только синонимом ограничений и лишений; он заставил многих усомниться в самой сущности индийской демократии, приверженности руководства страны заветам и идеалам ее «отцов-основателей», среди которых был и первый премьер-министр Индии Джавахарлал Неру (1947–1964). Чувство недосказанности и недоверия к правительству ИНК, порожденное кризисными событиями середины 1970-х годов, по сей день не оставляет индийское общество. Эти настроения хорошо чувствуют нынешние лидеры БДП, считающие себя прямыми наследниками «героев» оппозиционного движения 1975–1977 гг. В их риторике отмена чрезвычайного положения и приход к власти на внеочередных выборах 1977 г. коалиционного блока Джаната фронт были олицетворением победы демократических ценностей над «диктатурой» Индиры Ганди, победы света над «тьмой». В представлении лидеров БДП, партия, подобно ее предшественникам 50 лет назад, обязана продолжить борьбу за идеалы, завоеванные в результате слома системы однопартийного доминирования.
