Статьи

В статье представлен обзор современной историографии этнонационализма телугу (андхра) в контексте исследования национальных движений и развития политического самосознания народов независимой Индии. Рост религиозного и этнического национализмов, сепаратистских и автономистских настроений в современном мире актуализировал потребность в осмыслении указанных процессов с учетом проводимой государствами этнонациональной политики. В Республике Индии, полтора миллиарда жителей которой говорят на 19,5 тысячах языков и диалектов и представляют свыше десятка религий (включая три мировые), а также множество религиозных верований, вопросы этнолингвистической и этноконфессиональной принадлежности граждан все чаще политизируются и становятся мощным ресурсом в руках как региональных, так и общеиндийских политических, экономических, культурных и иных элит. Авторы статьи обращаются к работам зарубежных и отечественных исследователей, сгруппированным по трем направлениям: 1) труды, ориентированные на проблематику национализма и федерализма в общеиндийском контексте (с привлечением материалов по южноиндийским регионам); 2) работы, посвященные конструированию Вишаландхры и «встраиванию» ее в административно-территориальное устройство Индии в 1950-х годах, 3) публикации, анализирующие движение за автономизацию Теланганы, то есть процесс реконструирования «Большой Андхры».

Прибыв в Индию в составе миссии французской Ост-Индской компании и де-факто возглавив всю французскую торговлю в Азии, Франсуа Мартен (1634–1706) выбрал место для будущей фактории на побережье Индостана, договорился с местными правителями о владении этой территорией и основал поселение, которое впоследствии стало привлекать тысячи французов — как служащих торговой компании, так и простых обывателей, желавших сменить прохладный европейский климат на комфортные тропики. В результате Пондишери стал самой известной французской колонией в Индии, а имя Франсуа Мартена тем самым оказалось увековеченным в истории французского колониализма. На протяжении 30 лет своей службы во французской Ост-Индской компании Франсуа Мартен вел дневник, который спустя несколько столетий был оформлен в трехтомное издание и опубликован во Франции в 1931 г. В нем Мартен подробно описывает основные вехи создания французской торговой структуры, морские путешествия на Мадагаскар и в Азию, а прибыв на Индостан, рассказывает и о других европейских компаниях, местных княжествах, а также об их взаимодействии друг с другом, попутно повествуя о достижениях французов на полуострове. На основе источников, ранее не вводившихся в научный оборот отечественными индологами, в статье анализируется роль Ф. Мартена в освоении Францией стратегически значимых территорий в Южной Азии на рубеже XVII–XVIII вв.

Статья посвящена изучению одного из конкретных аспектов развития персидской классической газели как структурно-тематического единства, обладающего ярко выраженными признаками поэтической формы. В трансформации газели одну из ключевых ролей играли композиционные факторы. Приемы украшения начала и концовки стихотворного произведения регулировались нормами заимствованной иранцами арабской поэтики. Они обозначались соответственно терминами «красота начала» (хусн ал-матла‘) и «красота концовки» (хусн ал-макта‘). Их применение в персидской стихотворной практике отличалось заметной спецификой по сравнению с арабской. Использование повторяющихся образных и синтаксических клише для реализации этих приемов в газели постепенно превратилось в общепринятую норму. Наряду с принципом единообразного оформления концовки складывается и базовый фонд стандартных образно-синтаксических моделей и клише, служивших маркерами начала газели. На каждой стадии своей эволюции газель взаимодействует с различными составляющими жанровой системы, постепенно расширяя тематический диапазон, а вместе с ним и репертуар стандартных зачинов. В результате этих изменений, часто не фиксируемых теоретической поэтикой, но закрепленных в практике, и возникает канонический облик персидской газели, принципиально отличный от исходного прототипа. Пройдя несколько ступеней трансформации, газель превращается в жанровую форму, обладающую набором постоянных структурных признаков.

В статье рассматриваются вопросы принятия хинди в качестве официального языка Республики Индия и связанные с этим проблемы статуса других индийских языков, конституционное оформление языковой политики на этапе формирования правовой системы независимого государства, позиции разных региональных политических сил по данному вопросу и возможные варианты решения вопроса об официальном языке. Статья затрагивает проблемы языкового единства полиэтнических государств без абсолютного этнического и лингвистического большинства. Важное место в этом контексте занимает роль языка в формировании идентичности этнических групп и его возможное использование в качестве механизма контроля со стороны государства, а также реакция на это различных политических групп. Отдельно следует обратить внимание на колониальное наследие в языковой политике и отношение к нему населения в бывших колониях. Процесс дебатов в Учредительном собрании 1949 года рассматривается как стартовая позиция языковой политики нового государства, которая, допуская в дальнейшем поправки и изменения, тем не менее определила статус индийских языков на десятилетия вперед. В этой связи позиции участников собрания должны рассматриваться как попытка различных региональных сил повлиять на языковую политику в долговременной перспективе. Оцениваются языки, которые могли претендовать на статус официального общеиндийского языка, их положение в стране и обществе к моменту обретения независимости, аргументы «за» и «против» их принятия. В этом контексте рассматриваются позиции хинди в разных штатах Индии, которые относили себя к хиндиязычным или нехиндиязычным.

В предлагаемой статье анализируются проблемы представления грамматической информации в «Перечне [глагольных] корней» (‘Dhātu-pāṭha’), которое индийской традицией рассматривается как созданное самим Панини (V в. до н.э.) «приложение» к его санскритской грамматике ‘Aṣṭādhyāyī’. Кратко останавливаясь на историографических вопросах, относящихся к исследуемой работе, автор статьи акцентирует внимание читателей на том факте, что все имеющиеся на сегодняшний день версии «приложения» дошли до нас в разработках позднейших комментаторов и ученых, и, т.о., проблема Панини как создателя трактата все еще остается нерешенной. Содержащаяся в Дхатупатхе и не вполне эксплицитно представленная в ней грамматическая информация нуждается в раскрытии. Поэтому в статье в максимально лаконичной форме излагаются важнейшие положения глагольной грамматики санскрита: сообщаются данные о классификации глаголов по 10 классам в соответствии с типами строения т.н. «основ презенса»; сообщается о характеристиках корней по линии залогов (действительного и страдательного); дается информация о т.н. «месте ударения» в корнях и производных от них формах и о метаязыковом использовании тоновых противопоставлений в порождаемых от корней основах и словоформах; излагаются сведения о распределении корней по трем группам в соответствии с их взаимодействием в производимых основах с т.н. «соединительной» гласной -i-; приводится достаточно подробная информация об разработанных в Дхатупатхе принципах связей означающих корней с их значениями. В заключение при помощи двух иллюстративных примеров демонстрируются способы кодирования указанной выше информации в тексте трактата Дхатупатха, который был и остается заметным вкладом в индологию и мировое языкознание.

В статье рассматриваются определяющие факторы формирования и развития одного из наиболее острых споров в межгосударственных отношениях Индонезии и Малайзии — территориального вопроса. Автор обращается к истокам зарождения проблемы в историческом прошлом региона. На основе анализа ряда заключенных между Великобританией и Нидерландами в колониальную эпоху соглашений раскрываются основные причины развития противоречий. Особое внимание уделено проблеме интерпретации соответствующих договоров.

В 1975 г. вслед за объявлением в Индии режима чрезвычайного положения был ограничен ряд основных гражданских прав и свобод, в частности, свобода совести, собраний и ассоциаций. Впоследствии под запретом оказалось порядка 20 организаций праворелигиозного толка, несогласных с социополитической программой правительства Индиры Ганди и причастных к разжиганию религиозной розни и межобщинного насилия. Переговоры кабинета премьер-министра с оппозиционными силами ожидаемо не способствовали смягчению ограничений в их отношении. В условиях отсутствия возможной защиты и представительства интересов религиозных меньшинств (прежде всего, мусульман и сикхов) со стороны организаций, попавших под запрет, в стране участились случаи нарушения гражданских прав, что продемонстрировало острую необходимость в налаживании диалога между властными структурами и религиозными общностями. Между тем, кампании принудительной стерилизации мужского населения, в значительной степени затронувшие мусульманские кварталы, и уничтожения трущоб, населенных по преимуществу последователями ислама, а также ряд других авторитарных действий властей поставили под сомнение жизнеспособность индийской демократии, основанной на идеях секуляризма и инклюзивности. В статье рассматривается один из аспектов чрезвычайного положения 1970-х годов — причины и последствия запрета деятельности ряда религиозных организаций Индии, а также некоторые особенности интерпретации этих событий в последовавшие десятилетия. В свете жесткого противостояния светских сил и религиозного радикализма в сегодняшней Индии обращение к истории «мрачного» чрезвычайного положения, изучению которого в зарубежной историографии уделяется всё больше внимания, приобретает особую актуальность.

Религиозные церемонии эпохи Западного Чжоу (1027–771 гг. до н.э.) редко являются предметом исследования. Специфика эпиграфических источников эпохи позволяет соотнести их данные с синхронными письменными источниками и источниками более позднего времени и восстановить картину религиозной жизни общества изучаемой эпохи. Автор статьи на основе анализа содержания надписей на бронзовых сосудах раннего периода эпохи Западное Чжоу (1027–966 гг. до н.э.) выделяет регулярные и окказиональные религиозные церемонии, а также их элементы, такие как ритуальный пир, ритуальное употребление вина, наставление вана, различные виды жертвоприношений. Исследование показало, что некоторые из рассмотренных ритуальных церемоний и их элементов встречаются без изменения в историческом источнике «Чуньцю Цзочжуань» эпохи Чуньцю (771–453 гг. до н.э.), а некоторые не имеют аналогов в последующую эпоху.

В статье предпринята попытка дать оценку роли исламского мистицизма в политических событиях Среднего Востока XIV-XV вв. на примере крупнейшего суфийского образования Хорасана — общины потомков наставника XII в. Ахмада из Джама (известного как Ахмад-и Джам). Показаны отличительные черты этого сообщества восточноиранских мистиков, а также выявлены его основные функции. Рассматривается комплекс взаимоотношений между главами суфийского комплекса Джама и правителями Хорасана в XIV–XV вв. — Картами, Тимуром (Тамерланом) и его сыном Шахрухом на основе материалов агиографической литературы, придворных хроник и эпистолярных источников. Особое внимание уделяется анализу роли шейхов Джама в завоевании Тимуром Хорасана и последующих событиях.

Настоящая работа — продолжение исследования, начатого в статье «Хатра, Сасаниды и арабы: политическая история». Предметом рассмотрения являются упоминания о падении Хатры (240 г.) в арабских стихах и преданиях. Сопоставление этих материалов с данными источников периода античности позволяет дополнить реконструкцию хода событий. Война, приведшая к падению Хатры, началась с вторжения арабов из племенного объединения ḳuḍāʿa в область Шахразура. Мусульманские авторы утверждают, что царь Хатры затем предпринял поход в южную часть междуречья Тигра и Евфрата (Савāд) и взял в плен женщину из сасанидского рода, однако эти утверждения не соответствуют действительности. Возложив вину за вторжение в Шахразур на правителя Хатры, из владений которого явились ḳuḍāʿиты, сасанидский царь Ардашир I Папакан (225–240) двинул свои войска на город. После осады, продлившейся месяц или несколько больше, сасанидские войска овладели Хатрой с помощью хитрости. Это стало основой легендарного сюжета о неудачном романе между сыном Ардашира Шапуром или одним сасанидским полководцем и хатранской царевной, сдавшей город. Падение Хатры, из ряда вон выходящее событие, вошло в историческую память жителей приевфратских областей; упоминания о нем встречаются в стихах поэтов, связанных с этим регионом.

Правители города Хатры (сев. Ирак) во II–III вв. именовались царями ʿrb; понятие ʿrb означало не арабов, а земли между Евфратом и Тигром. В этих землях жили и арабы; их историческая память сохранила воспоминания о пребывании там племен из объединения ḳuḍāʿa. Ход истории Хатры был во многом определен событиями 198 и 199 гг., когда римский император Септимий Север (193–211) дважды безуспешно осаждал ее. Видя в Риме угрозу, правители Хатры обратились за защитой к парфянским Аршакидам. Парфянский царь Вологез V (190/91–207) принял правителя Хатры под свое покровительство. Став вассалами Аршакидов, цари Хатры должны были помогать им в том числе и военной силой. Поэтому в 225 г. правитель Хатры участвовал на стороне парфян в борьбе против Сасанидов, которые в ответ приняли безуспешную попытку овладеть городом. После крушения Аршакидской державы правители Хатры стали союзниками Рима. В 240 г. Сасаниды предприняли поход против Хатры и захватили ее. В этом походе участвовал Шапур, сын основателя Сасанидской державы Ардашира I. Поскольку Шапур был тогда соправителем отца, в восточных источниках взятие Хатры часто представлено как свершение его царствования.

Указатель статей и материалов журнала за 2022 год.

В XVIII в. из саксонского г. Галле на юге Индостана в г. Транкебар прибыли первые лютеранские священники. В качестве служащих Датской королевской миссии они вели работу среди местных язычников, изучали их языки, переводили на эти языки тексты Священного писания и иную христианскую литературу, печатали эти переводы в созданной ими же типографии, обучали в школах местных детей. Подробные отчеты о своей работе они регулярно пересылали в Германию. Помимо сведений о богоугодной деятельности лютеранских пасторов эти отчеты содержали подробные сведения о регионе: природных и климатических условиях, политическом устройстве, образе жизни местного населения, религии и культах и т.д. Первые годы существования миссии в Транкебаре основная работа велась под руководством пастора Бартоломеуса Цигенбальга (1682–1719), который прожил в Индии с 1706 по 1719 г. В данной статье именно отчеты миссионеров, большая часть которых была составлена Цигенбальгом, и его письма из Индии используются в качестве источников. Основная проблема, которой посвящена статья, – понимание индийского института касты европейскими переселенцами начала XVIII в. Миссионеры делали попытки интерпретировать кастовый строй, сравнивая его с привычными им чертами социальной организации Европы. Не вполне понимая природу касты и кастовую идеологию, тем не менее именно в существовании кастовой системы они видели главное препятствие для распространения христианства в Индии.