Статьи

В статье исследуются показательные эпизоды участия суфийских наставников в общественно-политической жизни Ирана и Мавераннахра второй половины XIV — начала XV в., в частности, тема конфликтов Тимура (Тамерлана) и видных шейхов эпохи. Изучение источников способствует рассмотрению вышеупомянутых инцидентов как в контексте политического противостояния за власть в Иране и Мавераннахре, продолжавшегося в правление Тимура, так и с точки зрения борьбы в суфийской среде за влияние на правителя и население. Принятые Тимуром методы разрешения конфликтов позволяют проследить трансформацию приоритетов властителя с учетом степени реальной угрозы государственности, личных симпатий и доминирующего мнения круга приближенных к нему наставников.

В статье рассматриваются особенности социально-политической жизни дир‘ийского эмирата в период, предшествующий возникновению ваххабитской государственности. Основу задействованного источникового массива составляют хроники недждийских ученых XVII–XVIII вв., ряд которых впервые вводится в научный оборот. Их изучение дало возможность частично реконструировать упомянутый период и провести его многосторонний анализ. Итоги исследования позволяют предположить, что к моменту основания первого государства Саудидов в 1744 г. ад-Дир‘ийя представляла собой лишь небольшое земледельческое поселение в Южном Неджде, нестабильная политическая и экономическая ситуация в котором обусловливалась как тяжелыми природными условиями, так и постоянными политическими потрясениями.

Механизм концептуальной метафоры схож с механизмом функционирования самого языка. Точное понимание языка связано с множеством факторов: говорящим, слушающим, языковыми средствами, семантикой слов, контекстом и другими. Все эти элементы взаимодополняют друг друга, в процессе взаимодействия образуют единое целое, тем самым образуя единое пространство коммуникации. Исследование механизма метафоры не может обойтись без описания связанных с метафорой понятий: когнитивного субъекта, объекта метафоры, произвольного компонента метафоры, метафорической основы и контекста. Необходимость разъяснения вышеуказанных понятий обусловлена тем, что метафорическое значение — это результат действия нескольких сторон.

В статье дан критический анализ интерпретации ранних интеллектуальных взглядов поэта Синкити Такахаси (1901–1987). На примере эссе и образцов ранней поэзии оспаривается однозначная сопричастность творчества поэта с философией дзен. «Бунтарский» дух поэзии дада, хотя и имеет общие черты с общепринятыми в исследовательской среде представлениями о дзенском нигилизме, имеет несколько иную природу и свойства. Нарочито провокативный творческий метод поэта раннего периода, вероятно, результат не осознанного интеллектуального выбора, а производное трудной биографии и особенностей личности. Не исключено, что раннее творчество и образ самого поэта во многом был мифологизирован его ближайшим окружением, а сам поэт в многочисленных эссе и заметках впоследствии весьма критически относился к своим ранним «виршам» и болезненным духовным поискам. Изучая творчество отдельно взятого поэта-модерниста в лице Синкити Такахаси, можно сделать выводы относительно рецепции литературных европейских течений нового времени в Японии, а также проследить механизмы проникновения и освоения литературных форм иных культур.

В фольклоре и литературе всего мира существует круг сюжетов, мотивов и образов, которые строятся на осмыслении процессов, связанных с перераспределением собственности, и предположениями о случайности или закономерности такого перераспределения. Сюда относятся и всевозможные рассказы о поисках сокровищ, представления о том, что клады могут инициативно искать хозяина; образы животных — стражей или воплощений сокровищ. Обильный материал в этом отношении дают китайские средневековые «рассказы о необычайном» и географические трактаты. При анализе историй о сокровищах, содержащихся в сборниках III–VII вв. привлекает внимание группа сообщений, где упоминается золотой бык на золотой цепи, живущий под водой или под землей. В отличие от других разновидностей животных — сокровищ, он никогда не дается людям в руки. Китайские исследователи высказывали предположение о том, что эти сообщения могли повлиять на образ чудовища Учжици в новелле Ли Гунцзо «Древний канон гор и рек». Упоминания о золотом быке как воплощении богатства нередки и в сказках, записанных в КНР в XX в., хотя в современной народной сказке этот образ предсказуемо трактуется не так, как в средневековых мифологических рассказах. В статье предпринята попытка определить особенности раннесредневековых представлений о золотом быке как воплощении сокровища.

В последние годы немало российских учащихся выбирают Тайвань как место изучения китайского языка. В период пандемии Тайвань намного раньше материкового Китая открыл границы для иностранных учащихся, в том числе и для русских студентов и магистрантов. Но не стоит забывать, что китайский язык на материке и на Тайване различается: китайцы говорят на путунхуа, тайваньцы — на гоюй, которые можно считать вариантами языка. Различия касаются не только написания (традиционные и упрощенные иероглифы), систем фонетической нотации (пиньинь и чжуинь фухао), лексики, грамматики, но и пунктуации. Это связано прежде всего с тем, что правительства по обе стороны Тайваньского пролива с 1949 г. по настоящее время проводят разную языковую политику. За это время знаки препинания на материке и на острове также подверглись некоторым изменениям. Данная статья подробно рассказывает, чем различаются знаки препинания в материковом Китае и на Тайване, тем самым знакомит учащихся и преподавателей китайского языка с особенностями стандарта гоюй. Авторы ретроспективно рассматривают политику материка и острова в отношении пунктуации, а также на примерах анализируют такие особенности последней, которые необходимо знать во избежание ошибок или непонимания написанного. В статье описаны различия в использовании кавычек, книжных кавычек, скобок в материковом Китае и на Тайване, поднят вопрос оформления цитат. Кроме того, затронута проблема различного расположения знаков препинания на строке. Настоящая публикация будет полезна всем, кто изучает или преподает китайский язык, а также авторам научных работ на китайском языке.

Санскритская грамматика Панини (Pāṇini) содержит, помимо прочих, интерпретационные правила (paribhāṣā), служащие наставлением по правильному прочтению грамматических правил, высказанных в сжатой форме с использованием специальных терминов, условных обозначений и других приемов сокращения изложения. Внимательное изучение грамматики Панини показывает, что сформулированных им метаправил недостаточно для уточнения мельчайших нюансов осуществления различных грамматических операций, поэтому комментаторами формулировались дополнительные правила, позволявшие верно интерпретировать предписания грамматики Панини и разрешать конфликты между грамматическими операциями. В русскоязычной литературе не только недоступно описание этих дополнительных интерпретационных правил, но редко встречаются даже упоминания об этом феномене санскритской грамматической литературы. В статье освещается история и принципы составления средневековыми санскритскими грамматистами разных школ комментированных сводов постпанинийских метаправил, производится сравнительный анализ этих сводов и обсуждается традиционная классификация метаправил. Можно заключить, что на протяжении как минимум полутора тысяч лет (с IV по XVIII в. н.э.) проводилась работа по составлению краткого, но исчерпывающего свода комментированных правил интерпретации грамматики Панини. Работы разных комментаторов отличались как составом и порядком изложения правил, так и осмыслением каждого из них. Увенчан этот процесс был трудом XVIII в. Нагоджибхатты (Nāgojībhaṭṭa) «Лунная диадема интерпретации» (Paribhāṣenduśekhara), остающимся каноническим и в настоящее время.

В статье на основе документов из следственного дела НКВД описана судьба известной японской актрисы кино и театра Окада Ёсико, которая вместе с любимым человеком, членом ЦК Компартии Японии Сугимото Рёкити, в 1938 г. перешли советско-японскую границу на Сахалине, намереваясь начать новую счастливую жизнь в социалистической стране. Однако их немедленно арестовали, заставили «признаться» в том, что они прибыли в СССР с целью шпионажа. Почти год спустя Сугимото был осужден и расстрелян, а Окада получила 10 лет лагерей. Несломленная, она смогла выжить, приехала в Москву и стала работать на радио и в театре.

Статья является продолжением предыдущей публикации авторов, посвященной основным вехам становления кафедры истории стран Ближнего и Среднего Востока в годы советской власти. В данной части исследования затрагивается круг вопросов, связанных с функционированием кафедрального коллектива с момента распада Советского Союза в 1991 г. и до сегодняшних дней. Описываются трудности, с которыми столкнулись отечественное высшее образование и востоковедная историческая наука в постперестроечный период, даются характеристики кафедральных руководителей, которые сумели обеспечить последовательное развитие подразделения в новых реалиях быстро меняющегося мира. Значительное место в статье отведено анализу научно-педагогической деятельности профессорско-преподавательского состава кафедры на современном этапе, который активно и плодотворно работает над созданием качественно новых учебных программ подготовки востоковедов-специалистов по истории стран Ближнего и Среднего Востока, вносит весомый вклад в подготовку и воспитание востоковедных кадров в стенах Московского университета, содействует развитию востоковедения и исторической науки в целом.

Статья посвящена 90-летию доктора исторических наук, профессора Деги Витальевича Деопика, чье имя, блестящая научная и педагогическая деятельность неразрывно связаны с ИСАА МГУ. В статье говорится о важнейших направлениях его научного творчества в сфере востоковедения. Но диапазон его академических интересов значительно шире, он касается вопросов археологии, древней истории и культуры, происхождения письменности в Восточной Азии и много другого. Особое внимание уделено вьетнамистике - его первой и долгие годы основной специальности, говорится о его работах в области изучения различных стран и народов Юго-Восточной Азии и древнейшей истории Восточной Азии - «Древнего Китая». Упоминаются его достижения в области изучения эпиграфических памятников и средневекового летописания, а также в разработке и внедрении количественных методов в востоковедные исследования. Подчеркивается, что Дега Витальевич еще и выдающийся педагог - научный руководитель и лектор.

Данная статья посвящена переосмыслению понимания творчества - цзо в трактате Ван Чуна (ок. 27 г. - 100 г. н.э.) «Весы суждений» (Луньхэн), что является логическим продолжением идей некоторых его предшественников. В статье обращается внимание на особенности литературной мысли философа и проводится их сопоставление с идеями Ян Сюна (53 г. до н.э. - 18 г. н.э.), изложенными в трактате «Образцовые речи» (Фаянь). Основные положения литературной мысли Ван Чуна раскрываются на основе анализа глав из его трактата «Весы суждений», который автор писал для борьбы с неверными, с точки зрения мыслителя, трудами. Благодаря скрупулезному рассмотрению подобных работ философ сумел не только обобщить важные мысли предшественников в отношении литературного творчества, но и прийти ко многим новым открытиям, которые были успешно развиты последующими теоретиками литературы. В трактате философ понимает словесность - вэнь достаточно широко и включает в нее те виды письменного творчества, которые в последующую эпоху будут исключены из этого понятия. Правда сам мыслитель не считает, что вэнь - это вообще все, записанное иероглифами, а потому исключает из вэнь сухую отчетность, которой занимаются чиновники по долгу службы. Одической поэзии Ван Чун отводит отдельное место в системе вэнь и даже делает частичный акцент на эстетической функции литературы. Образцом вэнь он считает рассуждения - лунь, к которому относит и собственный трактат. К стилю рассуждений - лунь мыслитель выдвигает определенные требования и соблюдает их сам на протяжении всего трактата, превращая его, с одной стороны, в теоретический труд, а с другой - в практический, на страницах которого данная теория находит воплощение.

В статье рассматриваются подходы к описанию китайского языка с позиции выбора базовой единицы грамматики на разных этапах развития науки о языке в Китае. На материале важнейших работ китайских грамматистов анализируются проблемы, с которыми сталкивались на этом пути лингвисты, и решения, предлагавшиеся ими в зависимости от доминирующей в соответствующий период теории. Показано, как менялись взгляды ученых на структуру китайского языка и выбор основной (базовой) единицы грамматики в связи с расширением научных знаний о типологических особенностях естественных языков. На современном этапе поиск путей к представлению китайского языка вне шаблонов, выработанных на материале западных языков, привел к появлению целого ряда оригинальных концепций в лингвистике КНР. В отличие от предыдущих периодов, когда в китайской науке преобладал единый взгляд на базовую единицу грамматики, сегодня подходы к проблеме очевидным образом плюрализуются. На фоне нерешенной задачи определения слова как такового, а также объективных трудностей при разграничении единиц на синтаксическом уровне китайские лингвисты продвигают в качестве базовой структурной единицы строя языка предложение (клаузу), словосочетание и иероглиф. Обоснованность этих подходов, в самом Китае позиционируемых как учитывающие специфику родного языка, требует обсуждения в научном сообществе за пределами Китая и должна быть подтверждена или как минимум проверена на широком языковом материале.

Данная статья посвящена выявлению элементов разговорной речи в японской рекламе и их анализу. Японская разговорная речь является системой, принципиально отличающейся от кодифицированного языка, не терпящего изменений, и отдельные ее элементы могут находить свое отражение в других функциональных стилях. В статье описываются основные характеристики японской разговорной речи, наблюдаемые в рекламе, на четырех языковых уровнях: фонетическом, лексическом, морфологическом и синтаксическом. Также рассматриваются общие тенденции, применимые к нескольким уровням, и объясняются возможные причины употребления разговорных элементов.

В статье анализируется понимание агентивности японскими лингвистами как в ходе исторического становления данного понятия, так и в контексте функционирования этой семантической категории в японском языке на современном этапе. Агентивность является важной языковой универсалией, влияющей на формирование как глубинных, так и поверхностных синтаксических структур, в итоге определяя характеристику любого языкового высказывания. Недостаточная степень изученности данного понятия в японоязычном лингвистическом дискурсе до сих пор не обеспечивала системного представления об особенностях японского восприятия агентивности при том, что структура иерархических отношений семантических и синтаксических актантов с предикатом в японском языке обуславливает функционирование всех ключевых грамматических категорий. Был изучен массив японоязычных и частично англоязычных работ более чем за 100 лет, с конца XIX в. до начала XXI в. для выполнения нескольких задач: определения сути понятия«агентивность» в японоязычной терминологии; выделения и систематизации описанных японскими лингвистами языковых явлений, функционирование которых определяется агентивными характеристиками участников событий; уточнения значимости агентивных признаков для различных грамматических категорий. Было обнаружено, что японские лингвисты единогласно придерживаются мнения о том, что японский язык склонен проявлять низкоагентивные свойства; это выражается в структуре японской залоговости, в системе японских вежливых глаголов, в принципах падежного оформления актантов, в дезидеративных и потенциальных конструкциях и т.д. В качестве дальнейших перспектив исследования видится изучение японоязычных работ о роли агентивных признаков в формировании словарного состава японского языка и дальнейшая систематизация агентивных характеристик в морфосинтаксическом аспекте.

История миссионерского движения в Индии отражена в источниках разного типа: и в официальных документах, и в письмах служителей церкви. Эти тексты содержат уникальные сведения о регионе и в то же время позволяют представить себе восприятие европейцами образа «другого» - язычника, антипода христианина. Примером таких источников являются материалы, связанные с именем пастора Бартоломеуса Цигенбальга, возглавлявшего в начале XVIII в. лютеранскую общину на Юге Индии. В текстах, составленных Цигенбальгом, ясно видно деление всего общества Транкебара на три крупные группы: христиане (Christen), мусульмане (Mahometaner / Mohammedaner / Muhammedaner) и язычники (Heiden). Главным критерием в этом делении, на первый взгляд, оказывается религиозный фактор, а характеристика жителей Индостана выстраивается по типичному для ранних форм мышления биполярному принципу: «мы» (европейцы, носители истинного знания и подлинной культуры) и «они» (невежественные язычники, варвары). При более внимательном чтении ситуация кажется более сложной. Критическое отношение Цигенбальга к местным христианам-европейцам создает отчетливый эффект некоторой отстраненности служителей миссии и их паствы от Christen. Пастор вводит понятия «новых христиан» и «христиан старых». Новые - это те, что вступают в общину из числа язычников. Под старыми же христианами, ожидаемо, подразумеваются христиане-европейцы, проживающие в Транкебаре и окрестностях.