Изучение фразеологизмов тагальского языка способствует исследованию практически всех сторон личной и общественной жизни тагалов, их национальных и общечеловеческих ценностей, поэтому невозможно говорить о полноценном владении тагальским языком без знания его фразеологизмов. В статье рассматриваются способы идентификации фразеологизмов тагальского языка и пути их категоризации на основе разных критериев: (1) принадлежность ключевого слова к определенной части речи; (2) происхождение; (3) тематика; (4) аналитичность. Первые три критерия уже в некоторой мере использовались для категоризации фразовых единиц тагальского языка, а классификация на основе аналитичности впервые применяется для их описания. Она была предложена В.В. Виноградовым для фразеологизмов в русском языке. Данное исследование подтверждает универсальность этой классификации и возможность применения ее к фразеологизмам тагальского языка, поскольку в них обнаруживаются те же признаки семантической спаянности, что и во фразеологизмах русского языка. Большинство фразеологизмов метафорично и поддается описанию методами когнитивной лингвистики. Их можно группировать по целевым доменам и определять их домены-источники, что способствует пониманию особенностей мышления и восприятия окружающего мира носителями тагальского языка. В статье рассматриваются четыре целевых домена: «ум», «глупость», «красота» и «уродство», и определяются их домены-источники. Таким образом, это исследование показало, что при рассмотрении тагальских фразеологизмов могут использоваться различные подходы, раскрывающие разные стороны такого сложного явления, как фразеологизм.
Изучение фольклора Нусантары включено в программы для студентов, изучающих индонезийский язык в ИСАА. Обновленный курс прокладывает путь к дальнейшему более глубокому пониманию индонезийской литературы и культуры. Курс готовится к печати в виде монографии. Главными темами являются мифы и ритуалы, сказочная проза, малые жанры фольклора, демонология и современные формы индонезийского фольклора. Десять лекций озаглавлены следующим образом: 1) Духи, шаманы и оборотни: заговоры и заклинания; 2) Боги и герои: мифологические тексты; 3) Тени, куклы, маски и люди: ритуалы, сакральные представления и сказания; 4) Раксасы, отшельники и принцы: волшебные сказки; 5) Индонезийские «Золушки» и «Спящие красавицы»: сказочные мотивы и реконструкции архаики; 6) Хитрый оленек канчиль и ленивый крестьянин Си Кабаян: сказки о трикстерах; 7) Малые жанры фольклора: загадки, пантуны, паремии и анекдоты; 8) Призраки и нечисть: индонезийская демонология; 9) Детский фольклор, городской фольклор и интернет-лор; 10) Вместо эпилога: будущее фольклора. Курс лекций включает в себя темы для дискуссий и креативных домашних заданий. Библиография и рекомендации для студентов содержат оригиналы на индонезийском и малайском, переведенные тексты и теоретические работы фольклористов, филологов и антропологов.
Коллекция документов шариатского суда Лингги (Mahkamah Syariah Kerajaan Lingga), хранящаяся в местном музее административного центра Даик (остров Лингга, современная Индонезия), представляет собой собрание судебных вердиктов, касающихся разных видов торговых актов, финансовых обязательств и имущественных споров. В коллекции около 350 документов, написанных на малайском языке джави и относящихся к началу XX в. (с 1905 по 1909 г.). Среди документов, представленных в коллекции, есть долговые обязательства, вердикты о наложении штрафов, требования о выплате содержания, исковые прошения, споры об имуществе, документы о купле и продаже собственности и товаров, вакуфные документы и проч. Первоначальный обзор текстов документов позволяет установить, что среди участников судебного производства представлены как мусульманские, так и немусульманские персоналии: прежде всего китайские имена. Есть также ряд европейских имен. Анализ документов дает возможность изучить различные социально-экономические и культурные аспекты общественной жизни Джохора, поскольку шариатский суд Лингги занимался осуществлением судопроизводства и рассмотрением дел, касающихся не только мусульман, но и других групп населения. Применение комплексного источниковедческого подхода к этому новому массовому источнику несомненно позволит выявить новый материал по экономической и правовой истории региона, а также поможет воссоздать многие реалии жизни малайского общества в конце XIX – начале XX в.
Для понимания истоков письменной словесности на Филиппинах нужно прежде всего определить ее отношения с фольклором. Правда ли, что ранняя литература строилась на доиспанских эпических сказаниях архипелага? Если нет, то откуда возникла идея преемственности и почему удерживается? Актуальность темы обусловлена необходимостью исправить повторяющиеся ошибки в трактовке роли филиппинского эпоса в формировании книжной словесности. Постулат о существовании древних литературных записей на архипелаге, как показал А. Окампо, восходит к романтическому допущению Хосе Рисаля. Письменная литература возникла на Филиппинах во времена колонизации в среде, ориентированной на христианские ценности и испанскую культуру. Решающую роль в ее развитии играли заимствованные образцы – церковные и светские литературные жанры европейского происхождения. Возведение филиппинской литературной традиции к местному древнему эпическому наследию – некритическая экстраполяция европейской модели, возникшая в период романтизма и поддерживаемая идеологией национализма. Европейская литературная традиция формировалась на основе античной, европейского эпоса и христианства. Филиппинская же литература вплоть до нового времени исключала собственные источники как языческие, сохраняя лишь элементы их поэтической формы. Наличие устной эпической традиции у равнинных народов Филиппин сомнения не вызывает, однако она была утрачена в процессе христианизации, не сохранилось ни одного текста на языке оригинала. Российские работы по истории филиппинской литературы также возводят истоки филиппинской литературы к местному эпосу, повторяют утверждения о существовании древних манускриптов на пальмовых листах; нет ясного понимания того, что филиппинская эпика – устная, а не письменная традиция, что ее первые записи появились совсем недавно. В статье использованы полевые материалы автора (1995–2020), работающего с эпическими сказителями разных районов архипелага с целью записи живого исполнения эпоса, его текстуализации и выявления его прагматики – обрядовых связей и меняющихся функций в социуме.
Ключевые слова:
Филиппины; филиппинский фольклор; филиппинский эпос; филиппинская литература; национальная идентичность; устная и письменная литература; испанско-филиппинские связи
Работа посвящена недостаточно изученной проблеме контактов ранней малайской литературы современного типа с западной словесностью, актуальность которой для малаистики пока не оценена в должной мере. В ходе анализа выделяется ряд художественных приемов, задействованных малайским писателем с целью адаптации известного американского романа к литературному контексту и идеологической ситуации в Британской Малайе накануне Второй мировой войны. Основной посыл местной версии был вдохновлен исламской реформистской мыслью и лозунгами малайского национализма, которые в первой половине XX столетия получили широкое хождение в колонии и порождали сильно ангажированную литературу. Притягательность романа Джин Уэбстер «Длинноногий дядюшка» (1912) для малайского писателя могла состоять в центральном месте, которое занимали в нем темы женской эмансипации и образования, чрезвычайно актуальные и для реформизма. Дидактическое начало, присутствующее в произведении, также не могло не импонировать человеку, воспитанному в малайской культуре, проникнутой учительностью. Идеологизированный характер малайского переложения «Длинноногого дядюшки» заставил автора отказаться от эпистолярной формы и повествования от первого лица. При этом в сюжет была введена новая социально-экономическая линия, подчинившая себе развитие любовной темы. Следствием внесенных автором изменений стала утрата малайской адаптацией жанровых характеристик оригинала.
