Статьи

Анализируются трудности введения единой валюты арабских монархий Персидского залива.

Сопоставляются две модели трансрегиональных исламских движений в Южной и Юго-Восточной Азии на примере Джамаат Таблиг и Джамаат-и Ислами.

Исследуется изображение Кабула в персоязычной поэзии X–XVIII вв. через образы райского сада и поля брани.

На материале древнекитайских текстов исследуется синтаксический сдвиг между именной и глагольной функциями.

Исследуется использование метафоры в турецком президентском дискурсе.

Исследуется проблема определения термина «алхамиадо» в контексте истории письменных памятников.

Сопоставляются варьирующиеся морфосинтаксические конструкции санскрита и их русские аналоги.

Публикация представляет собой вторую часть перевода на русский язык комментария к суре «Открывающая» (Фатиха) и первым пяти айатам суры «Корова» (Бакара) российского мусульманского богослова Мусы Джаруллаха Бигиева (1874–1949), написанного на арабском языке и изданного в 1915 г. в Петрограде под названием «Фикх ал-Курʼан» (Понимание Корана). Она включает толкование последних трех (по другой нумерации – четырех) айатов суры «Открывающая» (Фатиха), в котором отражена позиция М. Бигиева по проблемам истории Корана, его грамматики и лексики, различий чтений (кираʼат), а также его герменевтические рассуждения, представляющие собой синтез реформаторского и мистического подходов.

В статье рассматривается ряд символов, при помощи которых выстроен мир фантазий, представленный в снах главного героя цикла коротких новелл «Десять ночей грез» известного японского писателя Нацумэ Сосэки; также анализируются основные мотивы рассматриваемого цикла новелл: 1) борьба с собой – столкновение с собственным «я»; 2) притчи на религиозные и философские темы; 3) испытание любви смертью. Обнаруживается, что в данном цикле новелл писатель использует следующие символы и приемы: 1) числовая символика (использование числа «сто» в четырех новеллах, обращение к символике числа «семь» в двух новеллах); 2) буддийская и синтоистская символика – в трех новеллах; 3) зооморфная символика – в одной новелле; 4) символика растений – в одной новелле; 5) аллюзии на образы из произведений японской и мировой литературы и фольклора – в трех новеллах.

В данной статье анализируется возможность вычленения жанра анекдота у народов манден и специфика текстов, относящихся к анекдотическим на языке бамана. В языках бамана и манинка нет специального термина для анекдотов, чаще всего употребляется понятие «шутка», «смешная история». Значимость баманских «смешных историй» именно в том, что на наших глазах происходит становление, выделение формы анекдота, но пока среди таких историй можно встретить и полноценные анекдоты и большое количество достаточно простых, с точки зрения логики построения, историй, часто родственных сказкам о животных или глупцах. В первую очередь подвергаются высмеиванию такие качества, как глупость, лень, трусость, жадность, желание получения собственной выгоды. Часть анекдотических историй соответствуют наглядно-образному типу мышления. Они построены на комических ситуациях, представляют собой примеры глупости, путаницы, ошибок. Другая часть соответствует словесно-логическому типу мышления, это истории, построенные на языковых ошибках, разночтении, омонимии и т.д.; а также те, что основаны на различных несоответствиях в логике действий, на находчивости и остроумии, и требуют задействования у слушателя более сложных логических цепей, ассоциаций, понятий и т.д.

В статье анализируется фильм немецкого режиссера Вима Вендерса «Токио-га» с точки зрения концепции «вопрошающей идентичности» западного человека, предложенной французским философом Ю. Кристевой, показаны смыслы и образы, открывающиеся Виму Вендерсу в результате диалога с духовным наследием японского режиссера Ясудзиро Одзу.

Статья посвящена попытке сасанидской интервенции в Аравию при участии киндитского царевича Абӯ-ль-Джабра в середине VI в. Автор рассматривает междоусобицы киндитов после их поражения от Сасанидов и Лахмидов, реконструирует ход и хронологию событий и объясняет интерес Сасанидов к укреплению позиций на юге Аравийского полуострова.

В статье предпринята попытка реконструировать эволюцию представлений о Триполитанской Республике, существовавшей на территории современного Государства Ливия в 1918–1923 гг. На основе анализа советской и постсоветской историографии выявлены основные этапы развития этой области исследований, выделены проблемные вопросы и подходы к их осмыслению. На конкретных примерах показано, как изменения социально-политического контекста в России и Ливии и динамика межгосударственных отношений повлияли на трансформацию представлений о Триполитанской республике и ее роли в истории Ливии ХХ в.

Монархии Аравийского полуострова и сопредельных островов на протяжении новейшей истории остаются весьма специфичной частью арабского мира. До обретения независимости они представляли его самую отсталую экономически и политически часть. В последние десятилетия прошлого века они быстро обогнали другие арабские страны по таким ключевым показателям, как уровень жизни населения и темпы роста экономики, став авангардом всего арабского региона. Но эти показатели относительны, и в аравийских обществах безусловно существуют и подспудно набирают силу политические, клановые, трудовые и иные противоречия. Опасность ситуации не представляет секрета для правящих домов Залива и гасится элитами, которые предпринимают усилия на разных направлениях в стремлении сохранить социальный мир и власть. Опыт развития Катара показал, что в XX в. возможно проведение действительно радикальных преобразований самой властью, что путем коренных политических и социально-экономических реформ правящие круги страны в состоянии внедрить в традиционных обществах основы и нормы модернизации. Об этом свидетельствуют материалы статистики Совета сотрудничества арабских государств Залива (ССАГЗ), национальной статистики Катара, сведения современных российских, арабских и западных аналитических изданий.

В начале XX в. в Дагестане появились представители мусульманского реформаторства, которые вступили в жесткое противостояние с местными сторонниками традиционной шафиитской правовой школы, главным образом с апологетами суфизма. В свою очередь, суфийские шейхи активно включились в богословскую полемику со своими оппонентами. Круг вопросов, вызывавших наиболее острые дискуссии, был достаточно традиционен для полемики между сторонниками «таклида» и «иджтихада». Это и проблема «лжешейхства», обвинение в многобожии (ширк), посредничестве (тавассул), заступничестве (шафаат) и т.д. Авторы настоящей статьи, анализируя истоки, ход и содержание данной полемики, осуществили перевод наиболее характерных фрагментов из сочинений активных ее участников, особенно суфийского шейха Мухаммада ал-Асали.