2018.3

Статья посвящена лексико-семантической и грамматической характеристике двух ведущих компонентов поля «передвижение в эфире» – глаголам pát- «летать; падать» и dī-/ḍī- «летать». Главной базой для анализа послужили гимны Ригведы, привлекались также языковые данные из пракритских и новоиндийских текстов. Была продемонстрирована динамика семантических и формальных преобразований указанных глаголов и производных от них, определяемая их соотнесенностью с разными фазами эволюции индоарийского.

В статье рассматриваются поэтологические особенности повести А. Кулин «Бесконечное настоящее время» (1998), которые исследуются на сюжетно-композиционном и образном уровнях. Необычность хронотопа (игра со временем и пространством) вкупе с психологической мотивировкой образов и остротой поднимаемых социальных проблем позволяют говорить о доминанте беллетристического кода в этом произведении писательницы. Функция настоящего времени на =yor заключается в усилении ощущения трагизма происходящего, в драматизации действия. Настоящее время в повести словно бы «втягивает» в себя прошлое, замещает его собой, преподнося прошедшие события в трагическом ракурсе сегодняшнего дня. В форме того же времени на =yor подаются и события, которые, как представляет себе главная героиня, произойдут с ней в будущем. Они также овеяны атмосферой безысходности и тоски. Настоящее время, таким образом, аккумулирует в себе остальные времена и приобретает параметры бесконечно продолжающегося времени: кроме настоящего нет ничего, что и подчеркивается названием повести.

Статья посвящена доказательству того, что Ян Сюн (53 г. до н.э. – 18 г. н.э.), выдающийся китайский мыслитель, литератор и ученый, является создателем первой эксплицитной риторики как теории литературы в Китае. С этой точки зрения его творчество в мировой синологии еще не рассматривалось. В статье выявляются основные факторы и особенности формирования древнекитайских учений об ораторском искусстве с использованием результатов исследований по археологическим раскопкам последних трех десятилетий. Творчество Ян Сюна – одна из завершающих стадий развития красноречия в Древнем Китае. Основные положения риторики Ян Сюна раскрываются на основе исследования его трактата «Образцовые речи» Фаянь, который представляет собой одновременно и теорию, и практику словесности, поскольку, с одной стороны, в нем формулируется теория риторической поэзии и прозы, а с другой – он мыслится автором как образец ее литературного воплощения. Этот мыслитель понимает словесность очень широко, она охватывает все основные жанры и виды сформировавшейся к тому времени письменности. Особая роль в ней отводится канонической литературе, которая совмещает признаки канона и классики. Ян Сюн придает поэзии и прозе риторический характер, проводит функциональное различие между устной и письменной речью, но именно с текстом связывает творческий акт, делая письмо первичным по отношению к устному выступлению. Особое внимание он уделяет эстетической стороне древнекитайской письменности. Ян Сюн также дает рационалистическую интерпретацию божественной инспирации, рассматривает феномен творчества и разрабатывает категорию индивидуального авторства.

В статье на базе анализа произведений персоязычных поэтов XI–XVII вв. сделана попытка проследить основные этапы развития жанра шахрашуб, малоизученного в иранистике, что, по замыслу автора, должно пролить свет на специфику процесса эволюции второстепенных жанров персидской поэзии в классический (X–XV вв.) и постклассический (XVI–XVII вв.) периоды. Выявляя жанровые формы, в которых поэты создают произведения в жанре шахрашуб, автор статьи выдвигает ряд предположений относительно причин сделанного ими выбора. Особый акцент сделан на рассмотрении произведений двух выдающихся поэтов – Мас‘уда Са‘да Салмана (1046–1121) и Сайидо Насафи (ум. 1711), творчество которых послужило главными вехами в процессе эволюции жанра.

В статье анализируется феномен экспансии трансрегиональных исламских движений на территорию Таиланда на примере деятельности Джамаат Таблиг. Масштабная деятельность разнообразных международных исламских движений в Таиланде, ощутимый рост их влияния на общественно-политическую жизнь страны начиная с 1970-х годов привели к существенному усложнению религиозной ситуации в Таиланде в целом и южных его провинциях в частности. Наибольшего влияния среди исламских движений в Таиланде добились «Братья мусульмане», идейная матрица которых легла в основу Ассоциации молодых мусульман Таиланда; пришедшее из Британской Индии трансрегиональное движение Джамаат Таблиг; а также салафитские течения, призывающие к очищению ислама от наслоений местных традиций. Каждое из этих движений характеризуется своей стратегией идейной экспансии и моделью социальной активности. И без того пестрый состав исламских течений, исторически сложившийся в Таиланде еще в эпоху Нового времени, дополнился новыми идейными конструктами и культурными идентичностями на фоне распространения сетевых исламских структур, возникших под влиянием исламских реформаторских течений. Особенно рельефно эти процессы проявились на мусульманском юге страны, наложившись на крайне гетерогенную религиозно-культурную среду.

В статье рассматривается проблема чхитмахалов – анклавных территорий на границе между Индией и Бангладеш (в 1947–1971 гг. – Восточным Пакистаном). Их появление тесно связано с историей княжества Куч-Бихар в Северо-Восточной Индии. Ослабление Куч-Бихара в XVII–XVIII вв. привело к тому, что некоторые земли, расположенные в границах княжества, перешли под юрисдикцию Великих Моголов; в свою очередь, правители Куч-Бихара владели участками за пределами своего княжества. Действия нового сюзерена – Ост-Индской компании – в XIX в. привели к увеличению числа анклавов. При формировании границ между Индией и Пакистаном в 1947 г. проблема чхитмахалов не была решена, и переход Куч-Бихара под власть Нью-Дели в 1949 г. придал ей международный статус. Межгосударственные соглашения 1958 и 1974 гг., по которым анклавные территории подлежали обмену для утверждения целостной границы, не были реализованы своевременно из-за политизации вопроса и бюрократических проволочек с индийской стороны. Коррупция и попустительство местных пограничников вплоть до 2015 г. позволяли жителям изолированных территорий выживать без прямого доступа к инфраструктуре, экономическим и социальным институтам своего государства. Антагонизм окружающего населения ухудшал положение обитателей чхитмахалов и способствовал затягиванию реализации соглашения 1974 г. Даже после полной ратификации соглашения в 2015 г. процесс урегулирования проблемы анклавов сталкивается с многочисленными трудностями.

В статье рассмотрена серия надписей на гадательных костях начала XII в. до н.э. из раскопок столицы древнекитайского государства Шан-Инь, повествующая о получении человеком по имени Шан титула хоу местности под условным названием Гань. Случай хоу Шан не может быть объяснен через формальное признание вассалитета местного «вождя»; речь может идти либо о реальном земельном пожаловании, либо о получении некоей «должности» хоу. Ряд косвенных признаков свидетельствует в пользу того, что местность Гань ранее являлась частью домена шанского вана, а после была пожалована хоу Шан в качестве удела. Таким образом, надписи подтверждают существование в государстве Шан-Инь земельных пожалований и удельной системы, но мало говорят об их масштабах и характеристиках.

В статье рассматривается теологическое наследие марокканского султана Сиди Мухаммада бен Абдаллаха (1757–1790). Значение его богословских трудов состоит в том, что со времен династии Альмохадов (XII в.) это был первый марокканский султан, который последовательно призывал вернуться к чистоте ислама времен пророка Мухаммада. Более того, изучение его многочисленных теологических трактатов позволяет пересмотреть прежние мнения о развитии салафитских идей в арабо-мусульманских обществах. Так, ранее среди отечественных и зарубежных исследователей было принято считать, что интерес к салафизму возник у марокканских султанов только в начале XIX в. по мере распространения ваххабитской доктрины в Аравии. Однако анализ сочинений Сиди Мухаммада показывает, что салафитские идеи появились в Марокко не в результате заимствования идеологии ваххабизма, а сформировались на том этапе, когда ваххабитское движение только зарождалось. Фундаменталистские взгляды марокканского султана являлись следствием внутренних процессов, происходивших в тот период в Дальнем Магрибе, а не внешнего влияния. Данное обстоятельство расширяет представления об обновленческих тенденциях, охвативших арабо-мусульманский мир во второй половине XVIII в.