Дан обзор исследований «Каирской трилогии» Нагиба Махфуза за последние два десятилетия, сгруппированных по применяемым методам и исследовательским темам.

Статья исследует два ключевых романа египетского писателя нобелевского лауреата (1988) Нагиба Махфуза (1911–2006) — «Каирская трилогия» (1956–1957) и «Предания нашей улицы» (1959) — сквозь призму заложенных в них мусульманских аллюзий. Они выходят на первый план в аллегорическом произведении «Предания нашей улицы», который в стиле сиры («народного романа») показывает жизнь многих поколений потомков Габалави. В «Трилогии» символизм скрыт, однако сравнение со следующим романом Махфуза и поиск мусульманских аллюзий, прежде всего в именах, позволило раскрыть символический смысл романа и установить общую философию, лежащую в основе двух произведений. Основной источник — Коран; также авторы обращались к текстам классического исламоведения и к раннеисламской истории. Актуальность: 1) привлечение внимания к «Каирской трилогии», знаменитой в арабских странах, но не переведенной на русский язык; 2) популяризация метода анализа религиозных коннотаций, который крайне редко используется в литературоведении, но продуктивен для понимания и перевода литературы мусульманских стран, в которых религия играет большую общественную роль. Выводы: оба произведения представляют аллегорию истории человечества, которое в современности проходит через коренные изменения. В их начале показан традиционный мир, где религия ассоциируется с жизненной энергией (в первых двух томах «Трилогии» исламский аспект имен ассоциируется с успешностью в социуме и большим потомством; в «Преданиях нашей улицы» имена позволяют сопоставить главных героев с пророками ислама). В ходе сюжета порядок в мире романов нарушается. В конце романов отец покидает мир (в обоих романах патриарх выступает аллегорией Бога); мусульманский аспект в образах персонажей перестает быть защитой от хаоса. На смену религии приходит научная картина мира (Камал в «Трилогии» и ‘Арафа в «Преданиях нашей улицы»; их имена не имеют строго исламских коннотаций). Наука, свободная от религиозной морали, не способна противостоять безнравственности и иссяканию рода людей. Взгляд автора на новую эпоху пессимистичен: старая модель мира разрушена, а новая неполноценна.